При сло­вах «страш­ный суд» по­ло­же­но ис­пы­ты­вать страх и тре­пет. «Страш­ный Суд» – по­след­нее, что пред­сто­ит лю­дям. Ко­гда ис­те­чет по­след­няя се­кун­да су­ще­ство­ва­ния Все­лен­ной, лю­ди бу­дут вос­со­зда­ны, те­ла их вновь со­еди­нят­ся с ду­ша­ми – чтобы все-все смог­ли пред­стать для от­че­та пе­ред Твор­цом…

lok0092

Впро­чем, ошибка говорить, что лю­ди вос­крес­нут для то­го, чтобы быть при­ве­ден­ны­ми на Страш­ный Суд. Ес­ли при­нять та­кую ло­ги­ку, то о хри­сти­ан­ском бо­го­сло­вии при­дет­ся ска­зать нели­це­при­ят­ную вещь. Ведь «мы и про­сто греш­но­го че­ло­ве­ка ни­ко­гда бы не по­хва­ли­ли за та­кое де­ло, ес­ли бы он вы­нул из мо­ги­лы труп сво­е­го вра­га, чтобы по всей спра­вед­ли­во­сти воз­дать ему то, че­го он за­слу­жил и не по­лу­чил во вре­мя зем­ной жиз­ни сво­ей». Греш­ни­ки вос­крес­нут не для то­го, чтобы по­лу­чить воз­да­я­ние за греш­ную жизнь, а на­обо­рот – по­то­му имен­но они и по­лу­чат воз­да­я­ние, что они непре­мен­но вос­крес­нут из мерт­вых. К со­жа­ле­нию, мы – бес­смерт­ны. К со­жа­ле­нию – по­то­му что по­рой очень хо­те­лось бы про­сто уснуть – да так, чтобы ни­кто боль­ше про мои га­до­сти мне не на­по­ми­нал… Но Хри­стос вос­крес. А все, что про­изо­шло со Хри­стом, про­ис­хо­дит и со все­ми людь­ми – ибо Хри­стос нес в Се­бе всю пол­но­ту че­ло­ве­че­ской при­ро­ды. Это зна­чит, что все мы те­перь но­си­те­ли та­кой суб­стан­ции, ко­то­рая пред­на­зна­че­на к вос­кре­се­нию.

От­то­го и оши­боч­но счи­тать, что при­чи­на вос­кре­се­ния – суд («Вос­кре­се­ние бу­дет не ра­ди су­да», – ска­зал хри­сти­ан­ский пи­са­тель еще вто­ро­го сто­ле­тия Афи­на­гор (О вос­кре­се­нии мерт­вых, 14)).

Но все же – толь­ко ли стыд, толь­ко ли суд бу­дут на той Встре­че? В XII ве­ке ар­мян­ский по­эт (у ар­мян он счи­та­ет­ся еще и свя­тым) Гри­гор На­ре­ка­ци в сво­ей «Кни­ге скорб­ных пес­но­пе­ний» на­пи­сал:

«Мне ве­до­мо, что бли­зок день су­да,
И на су­де нас ули­чат во мно­гом…
Но Бо­жий суд не есть ли встре­ча с Бо­гом?
Где бу­дет суд? – Я по­спе­шу ту­да!
Я пред То­бой, о, Гос­по­ди, скло­нюсь,
И, от­ре­шась от жиз­ни быст­ро­теч­ной,
Не к Веч­но­сти ль Тво­ей я при­об­щусь,
Хоть эта Веч­ность бу­дет му­кой веч­ной?«

С Кем же эта дол­го­ждан­ная Встре­ча? С Су­дьей, ко­то­рый под­жи­дал на­шей до­став­ки в его рас­по­ря­же­ние? С Су­дьей, ко­то­рый не по­ки­дал сво­их сте­риль­но-пра­виль­ных по­ко­ев и те­перь тща­тель­но блю­дет, чтобы но­во­при­быв­шие не за­пят­на­ли мир иде­аль­ных за­ко­нов и правд сво­и­ми со­всем не иде­аль­ны­ми де­я­ни­я­ми?

С Кем же эта дол­го­ждан­ная Встре­ча? С Су­дьей, ко­то­рый под­жи­дал на­шей до­став­ки в его рас­по­ря­же­ние? С Су­дьей, ко­то­рый не по­ки­дал сво­их сте­риль­но-пра­виль­ных по­ко­ев и те­перь тща­тель­но блю­дет, чтобы но­во­при­быв­шие не за­пят­на­ли мир иде­аль­ных за­ко­нов и правд сво­и­ми со­всем не иде­аль­ны­ми де­я­ни­я­ми?

Нет – через на­шу смерть мы вы­хо­дим на Сре­те­ние с Тем, кто Сам ко­гда-то вы­шел нам на­встре­чу. С Тем, Кто сде­лал Се­бя до­ступ­ным на­шим, че­ло­ве­че­ским скор­бям и стра­да­ни­ям. Не без­лич­ност­но-ав­то­ма­ти­че­ская «Спра­вед­ли­вость», не «Кос­ми­че­ский За­кон» и не кар­ма ждут нас. Мы встре­ча­ем­ся с Тем, чье имя – Лю­бовь. В цер­ков­ной мо­лит­ве о Нем го­во­рит­ся: «Твое бо есть еже ми­ло­ва­ти и спа­са­ти ны, Бо­же наш». Имен­но – Твое, а не без­гла­зой Фе­ми­ды и не бес­сер­деч­ной кар­мы.

У Ма­ри­ны Цве­та­е­вой есть строч­ка, ко­то­рая со­вер­шен­но невер­на по бук­ве, но ко­то­рая спра­вед­ли­ва по сво­е­му внут­рен­не­му смыс­лу. Строч­ка эта та­кая: «Бог, не су­ди: Ты не был жен­щи­ной на зем­ле…». В чем прав­да это­го кри­ка? Ока­зы­ва­ет­ся, на­ши че­ло­ве­че­ские де­ла, че­ло­ве­че­ские сла­бо­сти и пре­гре­ше­ния бу­дет рас­смат­ри­вать не ан­гел, ко­то­рый не зна­ет, что та­кое грех, борь­ба и сла­бость, но Хри­стос. Хри­стос – это Сын Бо­жий, по­же­лав­ший стать еще и Сы­ном Че­ло­ве­че­ским. Не Сверх­че­ло­век бу­дет су­дить лю­дей, но Сын Че­ло­ве­че­ский. Имен­но по­то­му, что Сын стал че­ло­ве­ком, “Отец и не су­дит ни­ко­го, но весь суд от­дал Сы­ну” (Ин.5:22).

Сын – это Тот, Кто ра­ди то­го, чтобы не осуж­дать лю­дей, Сам по­шел пу­тем стра­да­ний. Он ищет по­те­ряв­ших­ся лю­дей. Но не для рас­пра­вы с ни­ми, а для ис­це­ле­ния. Вспом­ни­те прит­чу о по­те­рян­ной ов­це, прит­чу о блуд­ном сыне…

Впро­чем, по­след­нюю прит­чу на язык се­го­дняш­них ре­а­лий я бы пе­ре­ло­жил так: Пред­ставь­те – жи­вет стан­дарт­ная се­мья из че­ты­рех че­ло­век в стан­дарт­ной трех­ком­нат­ной квар­ти­ре. И вдруг млад­ший сын на­чи­на­ет ере­пе­нить­ся, всех по­сы­лать ку­да по­даль­ше, на всё огры­зать­ся. В кон­це кон­цов он тре­бу­ет разъ­ез­да. Квар­ти­ра при­ва­ти­зи­ро­ва­на. Сын, на­ста­и­вая на сво­ем пра­ве со­вла­дель­ца, тре­бу­ет, чтобы ему уже сей­час да­ли его до­лю. Квар­ти­ра сто­ит, ска­жем 40 ты­сяч «у.е.». Он тре­бу­ет, чтобы ему, как со­вла­дель­цу, со­при­ва­ти­за­то­ру, бы­ла вы­да­на чет­верть… Ро­ди­те­ли со стар­шим сы­ном в кон­це кон­цов не вы­дер­жи­ва­ют еже­днев­но­го про­ти­во­сто­я­ния со скан­да­ли­стом, про­да­ют свою трех­ком­нат­ную квар­ти­ру, по­ку­па­ют для се­бя двух­ком­нат­ную, а раз­ни­цу (10 000$) от­да­ют млад­ше­му сы­ну, ко­то­рый, удо­вле­тво­рен­ный, «от­ва­ли­ва­ет» в са­мо­сто­я­тель­ную жизнь… Про­хо­дит вре­мя, и он, все рас­тра­тив­ший, по­те­ряв­ший, не при­об­рет­ший ни­ка­ко­го соб­ствен­но­го жи­лья, воз­вра­ща­ет­ся к ро­ди­те­лям в их квар­ти­ру, столь умень­шен­ную по его ка­при­зу. Чем же встре­ча­ет его отец? Оскорб­лен­но вы­став­ля­ет его вон? Про­сит стар­ше­го сы­на по­при­дер­жать млад­шень­ко­го, по­ка оте­че­ская длань бу­дет вра­зум­лять юно­го на­ха­ла?

В Еван­ге­лии прит­ча кон­ча­ет­ся ина­че: ед­ва раз­гля­дев вда­ли воз­вра­ща­ю­ще­го­ся сы­на, еще не зная, за­чем он идет, еще не услы­шав ни сло­ва рас­ка­я­ния, отец вы­бе­га­ет на­встре­чу и ве­лит при­го­то­вить празд­нич­ный пир…

От­сю­да и сло­ва свя­ти­те­ля Фе­о­фа­на За­твор­ни­ка: “Гос­подь хо­чет всем спа­стись, сле­до­ва­тель­но, и вам… У Бо­га есть од­на мысль и од­но же­ла­ние – ми­ло­вать и ми­ло­вать. При­хо­ди вся­кий… Гос­подь и на страш­ном су­де бу­дет не то изыс­ки­вать, как бы осу­дить, а как бы оправ­дать всех. И оправ­да­ет вся­ко­го, лишь бы хоть ма­лая воз­мож­ность бы­ла”. Ведь – “Ты Бог, не хо­тяй смер­ти греш­ни­ков”…

Бог ищет в че­ло­ве­че­ской ду­ше та­кое, не окон­ча­тель­но, не без­на­деж­но изуро­до­ванн­ное ме­сто, к ко­то­ро­му мож­но бы­ло бы при­со­еди­нить Веч­ность. Так вра­чи на те­ле обо­жен­но­го че­ло­ве­ка ищут хоть немно­го непо­стра­дав­шей ко­жи…

Об этом по­ис­ке рас­ска­зы­ва­ет эпи­зод свя­то­го Пет­ра Мы­та­ря (па­мять 22 сен­тяб­ря): «В Аф­ри­ке жил же­сто­ко­сер­дый и неми­ло­сти­вый мы­тарь (сбор­щик на­ло­гов) по име­ни Петр… Од­на­жды Петр вел ос­ла, на­вью­чен­но­го хле­ба­ми для кня­же­ско­го обе­да. Ни­щий стал гром­ко про­сить у него ми­ло­сты­ни. Петр схва­тил хлеб, и бро­сил его в ли­цо ни­ще­му и ушел… Спу­стя два дня мы­тарь рас­хво­рал­ся так силь­но, что да­же был бли­зок к смер­ти, и вот ему пред­ста­ви­лось в ви­де­нии, буд­то он сто­ит на су­де и на ве­сы кла­дут его де­ла. Злые ду­хи при­нес­ли все злые де­ла; свет­лые же му­жи не на­хо­ди­ли ни од­но­го доб­ро­го де­ла Пет­ра, и по­се­му они бы­ли пе­чаль­ны… То­гда один из них ска­зал: “Дей­стви­тель­но, нам нече­го по­ло­жить, раз­ве тот хлеб, ко­то­рый он по­дал ра­ди Хри­ста два дня на­зад, да и то по­не­во­ле”. Они по­ло­жи­ли хлеб на дру­гую сто­ро­ну ве­сов, и он пе­ре­тя­нул свою сто­ро­ну”. Имен­но этот рас­сказ по­слу­жил ос­но­вой для зна­ме­ни­той «лу­ков­ки» До­сто­ев­ско­го…

Опять же в древ­но­сти пре­по­доб­ный Иса­ак Си­рин го­во­рил, что Бо­га не сто­ит име­но­вать «Спра­вед­ли­вым», ибо су­дит Он нас не по за­ко­нам спра­вед­ли­во­сти, а по за­ко­нам ми­ло­сер­дия, а уже в на­ше вре­мя ан­глий­ский пи­са­тель К. С. Лью­ис в сво­ей фило­соф­ской сказ­ке «По­ка мы лиц не об­ре­ли» го­во­рит: «На­дей­ся на по­ща­ду – и не на­дей­ся. Ка­ков ни бу­дет при­го­вор, спра­вед­ли­вым ты его не на­зо­вешь. – Раз­ве бо­ги не спра­вед­ли­вы? – Ко­неч­но, нет, до­чень­ка! Что бы ста­лось с на­ми, ес­ли бы они все­гда бы­ли спра­вед­ли­вы?».

Ко­неч­но, спра­вед­ли­вость есть в Том Су­де. Но спра­вед­ли­вость эта ка­кая-то стран­ная. Пред­ставь­те, что я – лич­ный друг Пре­зи­ден­та Б.Н. Мы вме­сте про­во­ди­ли «ре­фор­мы», вме­сте – по­ка ему поз­во­ля­ло здо­ро­вье – иг­ра­ли в тен­нис и хо­ди­ли в ба­ню… Но тут жур­на­ли­сты на­ко­па­ли на ме­ня «ком­про­мат», вы­яс­ни­ли, что я при­ни­мал «по­дар­ки» в осо­бо круп­ных раз­ме­рах… Б. Н. вы­зы­ва­ет ме­ня к се­бе и го­во­рит: «По­ни­ма­ешь, я те­бя ува­жаю, но сей­час вы­бо­ры идут, и я не мо­гу рис­ко­вать. По­это­му мы с то­бой да­вай та­кую ро­ки­ро­воч­ку сде­ла­ем… Я те­бя на вре­мя в от­став­ку от­прав­лю». И вот си­жу я уже в от­став­ке, ре­гу­ляр­но бе­се­дую со сле­до­ва­те­лем, жду су­да… Но тут Б. Н. зво­нит мне и го­во­рит: «Слу­шай, тут Ев­ро­па тре­бу­ет, чтобы мы при­ня­ли но­вый Уго­лов­ный Ко­декс по­гу­ман­нее, по­де­мо­кра­тич­нее. Те­бе все рав­но сей­час де­лать нече­го, так, мо­жет, на­пи­шешь на до­су­ге?». И вот я, бу­дучи под­след­ствен­ным, на­чи­наю пи­сать Уго­лов­ный Ко­декс. Как вы ду­ма­е­те, что я на­пи­шу, ко­гда дой­ду до «мо­ей» ста­тьи?..

Не знаю, на­сколь­ко ре­а­ли­сти­чен та­кой по­во­рот со­бы­тий в на­шей та­ин­ствен­ной по­ли­ти­ке. Но в на­шей ре­ли­гии От­кро­ве­ния все об­сто­ит имен­но так. Мы – под­су­ди­мые. Но под­су­ди­мые стран­ные – каж­до­му из нас да­но пра­во са­мо­му со­ста­вить спи­сок тех за­ко­нов, по ко­то­рым нас бу­дут су­дить. Ибо – «ка­ким су­дом су­ди­те, та­ким и бу­де­те су­ди­мы». Ес­ли я при ви­де чье­го-то гре­ха ска­жу: «Вот это он на­прас­но… Но ведь и он – че­ло­век…» – то и тот при­го­вор, ко­то­рый я од­на­жды услы­шу над сво­ей го­ло­вой, мо­жет ока­зать­ся не уни­что­жа­ю­щим.

Ведь ес­ли я ко­го-то осуж­дал за его по­сту­пок, по­ка­зав­ший­ся мне недо­стой­ным, зна­чит, я знал, что это грех. «Смот­ри – ска­жет мне мой Су­дия – раз ты осуж­дал, зна­чит, ты был осве­дом­лен, что так по­сту­пать нель­зя. Бо­лее то­го – ты не про­сто был осве­дом­лен об этом, но ты ис­кренне при­нял эту за­по­ведь как кри­те­рий для оцен­ки че­ло­ве­че­ских по­ступ­ков. Но от­че­го же сам ты за­тем так небреж­но рас­топ­тал эту за­по­ведь?

Соб­ствен­но пра­во­слав­ное по­ни­ма­ние за­по­ве­ди «не су­ди» близ­ко к кан­тов­ско­му «ка­те­го­ри­че­ско­му им­пе­ра­ти­ву»: преж­де, чем что-то сде­лать или ре­шить, пред­ставь, что мо­тив тво­е­го по­ступ­ка вдруг станет все­об­щим за­ко­ном для всей все­лен­ной и все и все­гда бу­дут ру­ко­вод­ство­вать­ся им. В том чис­ле и в от­но­ше­ни­ях с то­бой…

Не осуж­дай дру­гих – не бу­дешь сам осуж­ден. От ме­ня за­ви­сит, как Бог от­не­сет­ся к мо­им гре­хам. Есть у ме­ня гре­хи? – Да. Но есть и на­деж­да. На что? На то, что Бог смо­жет ото­рвать от ме­ня мои гре­хи, вы­бро­сить их на по­мой­ку, но для ме­ня са­мо­го от­крыть иной путь, чем для мо­их гре­хов­ных дел. Я на­де­юсь, что Бог смо­жет рас­тож­де­ствить ме­ня и мои по­ступ­ки. Пе­ред Бо­гом я ска­жу: «Да, Гос­по­ди, бы­ли у ме­ня гре­хи, но мои гре­хи – это не весь я!»; «Гре­хи – гре­ха­ми, но не ими и не для них я жил, а бы­ла у ме­ня идея жиз­ни – слу­же­ние Ве­ре и Гос­по­ду!».

Но ес­ли я хо­чу, чтобы Бог так по­сту­пил со мной, то и я дол­жен так же по­сту­пать с дру­ги­ми. Хри­сти­ан­ский при­зыв к неосуж­де­нию есть в кон­це кон­цов спо­соб са­мо­со­хра­не­ния, за­бо­ты о соб­ствен­ном вы­жи­ва­нии и оправ­да­нии. Ведь что та­кое неосуж­де­ние? «По­ри­цать – зна­чит ска­зать о та­ком-то: та­кой-то со­лгал… А осуж­дать – зна­чит ска­зать, та­кой-то лгун…Ибо это осуж­де­ние са­мо­го рас­по­ло­же­ния ду­ши его, про­из­не­се­ние при­го­во­ра о всей его жиз­ни. А грех осуж­де­ния столь­ко тя­же­лее вся­ко­го дру­го­го гре­ха, что сам Хри­стос грех ближ­не­го упо­до­бил суч­ку, а осуж­де­ние – брев­ну». Вот так и на су­де мы хо­тим от Бо­га той же тон­ко­сти в раз­ли­че­ни­ях: «Да, я лгал – но я не лжец; да, я соблу­дил, но я не блуд­ник; да, я лу­ка­вил, но я – Твой сын, Гос­по­ди, Твое со­зда­ние, Твой об­раз… Сни­ми с это­го об­ра­за ко­поть, но не сжи­гай его весь!».

И Бог го­тов это сде­лать. Он го­тов пе­ре­сту­пать тре­бо­ва­ния «спра­вед­ли­во­сти» и не взи­рать на на­ши гре­хи. Спра­вед­ли­во­сти тре­бу­ет диа­вол: мол, раз этот че­ло­век гре­шил и слу­жил мне, то Ты на­все­гда дол­жен оста­вить его мне. Но Бог Еван­ге­лия вы­ше спра­вед­ли­во­сти. И по­то­му, что по сло­ву пре­по­доб­но­го Мак­си­ма Ис­по­вед­ни­ка, “Смерть Хри­ста – суд над су­дом” (Мак­сим Ис­по­вед­ник. Во­про­со­от­вет к Фа­лас­сию, 43).

В од­ном из слов св. Ам­фи­ло­хия Ико­ний­ско­го есть по­вест­во­ва­ние о том, как диа­вол удив­ля­ет­ся ми­ло­сер­дию Бо­жию: за­чем Ты при­ни­ма­ешь по­ка­я­ние че­ло­ве­ка, ко­то­рый уже мно­го раз ка­ял­ся в сво­ем гре­хе, а по­том все рав­но воз­вра­щал­ся к нему? И Гос­подь от­ве­ча­ет: но ты же ведь при­ни­ма­ешь каж­дый раз к се­бе на слу­же­ние это­го че­ло­ве­ка по­сле каж­до­го его но­во­го гре­ха. Так по­че­му же Я не мо­гу счи­тать его Сво­им ра­бом по­сле его оче­ред­но­го по­ка­я­ния?

5ce5128d97d916b5bc2a9a95e329d04fИтак, на Су­де мы пред­ста­нем пред Тем, чье имя – Лю­бовь. Суд – встре­ча со Хри­стом.

Соб­ствен­но, Страш­ный, все­об­щий, по­след­ний, окон­ча­тель­ный Суд ме­нее стра­шен, чем тот, ко­то­рый про­ис­хо­дит с каж­дым сра­зу по­сле его кон­чи­ны… Мо­жет ли че­ло­век, осуж­ден­ный на част­ном су­де, быть оправ­дан на Страш­ном? – Да, ибо на этой на­деж­де и ос­но­вы­ва­ют­ся цер­ков­ные мо­лит­вы за усоп­ших греш­ни­ков. А мо­жет ли че­ло­век, оправ­дан­ный на част­ном су­де, быть осуж­ден­ным на Страш­ном? – Нет. А это озна­ча­ет, что Страш­ный Суд – это сво­е­го ро­да «апел­ля­ци­он­ная» ин­стан­ция. У нас есть шанс быть спа­сен­ны­ми там, где мы не мо­жем быть оправ­дан­ны­ми. Ибо на част­ном су­де мы вы­сту­па­ем как част­ные ли­ца, а на все­лен­ском су­де – как ча­стич­ки Все­лен­ской Церк­ви, ча­стич­ки Те­ла Хри­сто­ва. Те­ло Хри­ста пред­станет пред Сво­им Гла­вой.

Хри­стос не же­ла­ет от­се­кать от Се­бя Свои же ча­стич­ки. Бог всем же­ла­ет спа­сти­ся… Во­прос в од­ном: сов­па­да­ет ли Его же­ла­ние с на­шим? Же­ла­ем ли спа­стись мы? Для те­мы же о Су­де важ­но пом­нить: су­ди­мы мы Тем, Кто вы­ис­ки­ва­ет в нас не гре­хи, а воз­мож­ность при­ми­ре­ния, со­че­та­ния с Со­бой.